зимняя неспячка 2016 Archives - Интернет-телеканал ВИДЕОГАЗЕТА ARTWAY.TV
Печатная версия



зимняя неспячка 2016

Февраль 25, 2016

Когда-то Геворг (Эндза) Бабаханян хотел посвятить себя религии и даже получил сан священника в Иерусалиме. Но скоро понял, что его главное ...


зимняя неспячка 2016


Когда-то Геворг (Эндза) Бабаханян хотел посвятить себя религии и даже получил сан священника в Иерусалиме. Но скоро понял, что его главное предназначение – рисовать. Более двадцати лет Эндза провел за рубежом: уехав из Израиля  в Венецию, художник учился в Академии изящных искусств, затем работал реставратором, восстанавливал фрески во Дворце Дожей. Сейчас Геворг  живет в Ереване – пишет картины и руководит небольшим кукольным театром. Главные темы его творчества – Армения и детство. В этих незатейливых, на первый взгляд, сюжетах – проявляется настоящий симбиоз армянской, русской и европейской традиций.

– Священник, режиссер, художник. Чему вы отдаете предпочтение сейчас и отдаете ли?

Если человек любит искусство, работает в этой сфере – то он не может, скажем, обожать живопись и не любить театр. Поэтому неудивительно, что я окончил институт кино, потом занимался театром, что мне интересна скульптура и живопись. Однако бывает, что люди проходят три четверти своей жизни – и продолжают думать, что все впереди. Это не так. Мудрые понимают, что на определенном этапе нужно выбрать что-то для себя. Я выбрал живопись. Почему? Потому что живопись – единственный вид искусства, внутри которого ты предоставлен сам себе, работаешь со своими кистями, красками и никто тебе не мешает. Моей натуре ближе живопись.

– Как вы думаете, что такое картина для того, кто смотрит на нее? Скажем, для зрителя, не особенно искушенного в области искусствоведения?

Мне кажется, что когда начинаешь рисовать или смотришь на чью-то работу – ты понимаешь Бога. Бывает, думаешь: «Зачем Бог это все сотворил? Зачем ему эти проблемы?» Но когда работа закончена, я стою перед своей картиной – то люблю ее, как Бог любил созданный им мир. Я думаю, самый главный художник – это Бог. Возможно, он создал специальный тип человека – художника. Мне даже кажется, что сейчас всевышний действует посредством искусства, потому что искусство – и есть любовь. Для меня это уже вопрос решенный. Где нет любви – там нет Бога. Да, я бог своих работ. Вернее, апостол, я бы сказал.

– Ваш псевдоним с армянского переводится как «дар». Художник – это тот, кто все время отдает. Получает ли он что-либо взамен?

Нет, конечно. Что получает свечка взамен того, что дает свет и теплоту? Это ее сущность. То есть, если какой-то художник хочет рисовать и взамен получить что-то, или начинает сокрушаться: «Мои картины не продаются, меня не понимают, а я гений…»    это не настоящий художник.

– С другой стороны, это ведь очень по-человечески – рассчитывать на какую-то ответную реакцию, хоть немного ориентироваться на мнение публики…

Да, но это неважно. Это не самое главное. Вообще и в русском, и в армянском языке есть понятия «дар» и «подарок». Когда ты даешь и хочешь получить что-то взамен, это подарок.  Дар – это то, что волхвы принесли Иисусу. Наверное, это какое-то духовное послание, которое материализовалось в конкретный предмет. Почему волхвы принесли эти дары? Потому что они знали, что имеют дело с Богом.

– Понимание значимости действия?

Да. Ты рисуешь потому, что понимаешь, что это дар Бога тебе. То есть ты проводник, и через тебя это все идет. Плохо, если художник не чувствует этого. «Знаете, я гений». Нет. Просто водопроводная труба, которая проложена между Богом и моими картинами. Всё.

Бывает, художники говорят: «Если я не буду рисовать, я умру». Мне кажется, все не так. Если б я не рисовал – то был бы садовником. Или клоуном – я им симпатизирую. Или я бы просто улицы подметал. Это тоже мое любимое дело. И этот веник я бы употребил как кисть. То есть неважно –  ты рисуешь или нет. Важно – как ты делаешь свое дело. С искусством или без. Потому что очень многие рисуют, но это для них ремесло. А не контакт с духовным.

– Как вы отличаете одно от другого? Всегда ли это можно сделать легко?

Я отличаю очень просто. Насколько художник честен в своей работе и сколько энергии вложено туда? Когда я рисую – заряжаю свою картину. Она становится подобной магниту. Один знаменитый армянский артист рассказывал: «Когда я поехал впервые в Лувр, чтобы посмотреть Мону Лизу – что там такого, что все об этом говорят. Я не знаю, что там было, но поймал себя на том, что я стоял и четыре часа плакал у этой картины». Когда я учился в Италии, мы с другом ходили посмотреть Давида Микеланджело. На улице стояла копия Давида, созданная с компьютерной точностью – мрамор, размеры, всё как надо. Мы с другом подумали: «И это Давид?». Затем мы пошли в музей, чтобы ради интереса посмотреть оригинал. И мы дрожали перед этой работой.  Какая разница? Одна лишь – в ней есть душа, сила, энергетика Микеланджело.

– Часто приходится видеть людей, которые приезжая в новый город, пытаются успеть все, обойти все музеи, сфотографироваться со всеми памятниками искусства…

Когда они идут посмотреть новое место, они ищут с ним физический контакт. А нужен духовный контакт. Вот я приехал в Петербург, заболел, и я могу сидя здесь и глядя в это окно чувствовать дух города. Петербург – это такой город, в который мне хочется возвращаться, и этим все сказано. Не столь важно, что я не успел все обойти. А они таким образом просто галочки поставили – был-был-был.

– Ролан Барт писал, что когда произведение создано – оно автору уже не принадлежит. Люди могут интерпретировать, как им вздумается, и будут правы. Как с этим быть?

Если человек говорит, что у него сто друзей – я не поверю. Друг бывает – один, два, пять максимум. То же самое картины. Ты выбираешь в искусстве своих друзей. Если кто-то посмотрел на мои работы и не почувствовал, что он может с моей работой дружить, это нормально. Значит, у него другой круг. Ведь есть в городе разные круги. Кому-то нравится пить пиво, кому-то на выставки ходить. Это вопрос выбора. Это как в «Книге джунглей» – мы с тобой одной крови. Значит, мы с этим человеком, который не понял моё  искусство, – не одной крови.

– А в каких отношениях вы находитесь со своими работами? Легко ли вам с ними расставаться?

Раньше мне было трудно разлучаться с ними. А сейчас, наверное, я считаю, что готовая картина имеет отношение уже не только ко мне. Она должна жить своей жизнью. Но одно я точно знаю: когда я заканчиваю работу и иду спать, я ощущаю, что моя энергия исчерпана. А потом встаю – и все, продолжаю свою жизнь. После каждой картины появляется такое чувство.

– Тема детства занимает большое место в вашем творчестве. Иногда приходится слышать о том, что общество все больше становится инфантильным, и это не есть хорошо. Что думаете вы?

Я думаю, что все-таки все лучшее – из детства. Если человек хочет жить как ребенок, это очень хорошо. Детство, искусство – это вещи неопасные. Войны, политические игры – это я ненавижу. Если бы в политике было чуть-чуть детства и искусства – было бы лучше. Я думаю, что негатив в жизни – это нехватка таких вещей.

Вообще людям часто кажется, что «когда-то я был ребенком, а сейчас я другой». Люди не меняются. И когда я пишу – я не то чтобы вспоминаю ребенка, которым я был, нет. Я не могу это разделить. Я живу и мыслю так же, как жил и мыслил тогда, когда мне было шесть лет. Поэтому я не хочу проводить черту – вот я был маленький и теперь вырос.

– Хотя, на деле мы ведь это любим – делить жизнь на периоды: детство, отрочество, юность и так далее.

– Это иллюзия. Нет молодости и старости – все это один миг. Когда мы разделяем это, то  попадаем в сети.

– Может быть, людям нужно это разделение, чтобы «схватить» неуловимую жизнь? Ведь она уходит сквозь пальцы, как песок.

– То же самое, как фараоны строили пирамиды, чтобы стать бессмертными – вот мы и делим на прошлое и будущее. А если человек уже из вечности, и он в вечность отправится – какой смысл?

– Правда, мы не хотим быть гостями, мы хотим быть хозяевами жизни. Говорят, когда пушки стреляют, музы молчат. Только вот если становится плохо – хочется в театр. А у вас как?

Да, когда плохо, нужно идти в театр, в музей, читать книги – и всё будет. Вся наша жить – это история любви и ненависти. История плюса и минуса. Даже вот можно библию с этой точки зрения рассмотреть. Что случилось? Было много негатива, Бог решил сделать всемирный потоп. Через тысячелетия стало снова много негатива – и он отправил своего сына Иисуса, тот добавил позитива, добавил любовь.

– Что бы вы посоветовали человеку, который холоден к живописи?

Знаете, например, животные для меня выше людей во многих аспектах. И если кто говорит, что у животного нет души – что оно не любит и не плачет – я не верю. Но единственное, мне кажется, что животные не понимают искусство. Я не говорю, что люди, которые не понимают искусство – животные. Нет. Я обожаю животных (улыбается). Но отношения с искусством – это то, чего нам часто не хватает в жизни, что нужно культивировать в себе. Искусство – это контакт с Богом, с прекрасным. Это нужно.

– Расскажите немного о том, что вдохновляет лично вас.

Когда я вижу добрых людей – знаю, что не всё потеряно. Одно доброе дело, один добрый поступок не может не вдохновлять. Один наш святой говорил: «Не всякая правда добра. Но всякая доброта – это правда». Я бы выбрал доброту. Святой Антон писал:  «Придут такие времена, что только если ты будешь добрый – ты будешь спасен».

Я обожаю театр. Не случайно я окончил Институт театра и кино. Это болезнь. Жаль, одной  жизни не хватает, чтобы все успеть. Два года назад работал с командой актеров. Сейчас я решил заниматься именно куклами. Я люблю это, то есть ты вкладываешь свою душу в это, они такие чудные. Кстати, маленький петербургский Театр марионеток мне очень нравится. Вот в кино не хватает контакта со зрителем – а в театре зритель получает очень много.

– Если подумать, у театра и живописи – много общего. В обоих случаях – диалог. Разного порядка.

Очень схожий контакт. И что интересно, когда уже создавали телевидение, говорили, что театр умрет, но он не умер. Появилось кино – театр все равно живет. Я думаю, современные гаджеты барьер между произведениями искусства и нами. Многие рассуждают: вот, мол, когда-то было так, а теперь все иначе. Но в жизни в основном все остается неизменным по сути своей.

– Только играем другими игрушками?

Да, главное мыслить шире. Один американский турист посетил мудреца. Он обнаружил, что в доме мудреца почти ничего нет. «Где твоя мебель?» удивился американец. «А где твоя?» спросил мудрец. «Моя? Но ведь я здесь проездом. Я турист». «А вы думаете, я не турист?». Если осознать это глобально – все увидится по-другому. Вся наша жизнь один миг.

– Безусловная готовность быть  добрым – это и есть цельность личности.

– Часто такое бывает, что делаешь какое-то добро, а в ответ не получаешь ничего. И переживаешь. Я расскажу притчу. Один человек увидел, как скорпион упал в воду и старается выбраться из нее и начинает тонуть. Человек решил спасти  живое существо, протянул руку и вытащил его, но скорпион  укусил его. От боли спасатель разжал пальцы, и скорпион вновь упал в воду. Человек во второй раз попытался вытащить скорпиона, и тот снова укусил его. Случайно наблюдавший  происходящее путник сказал: «Вы проявляете излишнее упрямство!» На это человек ответил: «Если у кого-то плохой характер – разве я должен перестать быть добрым?».

 

Геворг (Эндза) Бабаханян – участник международного арт-форума «Зимняя неспячка 2016», организованного при спонсорской поддержке арт-отеля «Рахманинов»

Фото предоставлено фотоателье Sana Petra

Сайт художника: http://www.endza.com/

Беседовала: Юлия Батракова

зимняя неспячка 2016


Произведения искусства порой настолько меня впечатляют, что требуется немедленное «заземление»: начинаю раздавать советы друзьям, иду смотреть и слушать еще раз, пишу в стол и не в стол, плохо сплю. Музыка, особенно классическая, часто дает такой эффект. Но с живописью – всегда было сложнее. До тех пор, пока на днях арт-форум «Зимняя неспячка» не собрал в Петербурге известных российских и зарубежных художников. Этот творческий водоворот крутил меня, не давая опомниться. Итак, делюсь своим скромным мнением.

Особенно зрелищным событием «Зимней неспячки» стал мастер-класс, на котором художники в режиме реального времени работали над картинами в творческом пространстве Antik&modern ART-Club-Gallery. Вы часто скучаете на выставках, можете легко обойти Русский музей за пару часов и искренне не понимаете, как можно было купить картину Пабло Пикассо «Певица Кабаре» за $67 млн? Что ж, возможно, вам стоит своими глазами понаблюдать за работой художника. Это восторг. Это то, что нельзя сфотографировать и унести с собой. Описывать – тоже дело неблагодарное. Могу сравнить: картина есть путешествие, в которое берут не всех. Если же вы ловите момент создания или беседуете с художником, пытаетесь понять его – вы словно получаете золотой билет. По крайней мере, такой шанс есть.

Конечно, большие дела делались и за семь дней, однако меня удивляет, как можно написать картину в сжатые сроки или вовсе за считанные минуты. Участник арт-форума монгольский художник Отгонбаяр (Отго) Эршуугийн, который живет и работает в Берлине, говорит о своих дедлайнах: два-три года на одну работу. Три тысячи лошадей на полотне – это вам не шутки. С одной стороны, смотришь на все это – и видится минимализм, с другой – подобно тому, как окружающие нас предметы состоят из мельчайших частиц, причудливый орнамент картин Отго, если подойти ближе, обнаруживает хаотичное множество деталей. На «Зимней неспячке» появляется картина, про которую зрители без конца спрашивают, закончена ли она. И правда, как, улыбаясь, заметил Олег Яхнин, «штормовое предупреждение» какое-то. Дождь. Но вы всмотритесь, поучает Отго, не все же должно быть очевидно. И тут из дождя, ей богу, медленно выходит лошадь.

Картина – это диалог, разговор двоих: того, кто рисует, и того, кто смотрит. Чтобы увидеть, просто смотреть недостаточно. Конечно, можно вступить в диалог словесный и задать художнику неприличный вопрос – что он здесь имел в виду? Но лучше – поразмышлять самому. Иногда художники видят друг у друга что-то, совершенно не доступное взгляду простого обывателя вроде меня. Например, на картине Анатолия Белкина, которая находится в коллекции арт-отеля «Рахманинов», участниками форума была замечена тень, которая не принадлежит никому из персонажей сюжета. Может быть, это тень самого Белкина? «На самом деле здесь два лица – мужское и женское…» – объясняют мне умные люди про другую картину – работу молодого участника из Армении Армана Амбарцумяна. Не знаю, правда ли это, только мне бы и в голову такого не пришло. Я слишком отвлекаюсь на изображения пальцев, особенно если это пальцы музыканта.

Разные виды искусства, безусловно, не так уж далеки друг от друга. Картина – это музыка, которая запускается вами, звучит в ваших ушах. Только для нее нужно постараться. Иногда это тишина, что тоже неплохо. Вы не слышите картину? Просто не нужно пытаться потреблять ее, как мы зачастую в скорости и без особого труда потребляем популярную музыку. Это невозможно. Лучше сходите в кино, в кафе, развейтесь. А для картины приходите с «духовной жаждой», с открытым сердцем, простите за пафос. И тогда можно будет, если повезет, немножко послушать прекрасного. Блок считал, что слышит музыку сфер. Я думаю, эта музыка робко и непрерывно звучит в Эрмитаже, пока все ошалело фотографируются с «Мадонной Литтой» да Винчи. Времени всегда не хватает, друзья, так почему бы не заглянуть в одну конкретную картину, как в окно, или не открыть ее, как хорошую книгу.

Еще, наверное, хочется думать, что живопись позволяет обратиться к вечному, разобраться в себе, что она – терпеливый учитель. Смотришь так на работы литовского художника Валентиноса Варнаса и думаешь: пора бы наведаться домой, в свой родной город. Потому что улицы и дома его Вильнюса выглядят на них так, что чувствуется любовь художника к месту, где он живет. Один и тот же город, появляясь на картинах разных художников, принимает самый разный вид. Темой мастер-класса «Зимней неспячки» стала «Музыка города», и, безусловно, «красный» Петербург художника Ивана Куренбина с нотками тревожности и драматизма совсем не похож на Петербург Инны Денищик из Бреста – с ее легкой питерской музыкальностью, ритмом, играющими отражениями.

И, конечно, Петербург Василе Толана из Румынии или литовской художницы Меды Норбутаейте, которая открыла свою выставку на арт-форуме, – еще одно значимое высказывание в этом разговоре о нашем любимом городе. Кстати, картины Меды только вначале кажутся «безлюдными», незримое присутствие человека отчетливо ощущается. Вероятно, именно под человеческим взглядом все эти предметы становятся зыбкими, начинают плыть и словно растворяться в воздухе. Наше видение мира – не есть подлинный мир, как бы говорит Меда. Красота, разумеется, в глазах смотрящего. У вещей есть своя история, живая память. В них – следы людских отношений, которые исследует художница. В общем, привет Канту и Сартру. А с другой стороны – для меня это написано любовно, чувствуется романтика – легкая, не слащавая.

Говорят, что хороший роман можно писать, дополнять, редактировать бесконечно. Что его нельзя закончить, а можно на время оставить в каком-то приемлемом состоянии. С картинами – так же. Врубель подправлял своего «Демона» прямо на выставке, снова и снова накладывал краски, менял положение фигуры, фон и выражение лица. На нашем арт-форуме длительный процесс «подправления» тоже имел место. Это говорит о том, что картина живая, имеет свою судьбу, и эта судьба может быть разной. Одни художники не дают покоя своим картинам, другие же, например, участник «Зимней неспячки», белорусский Энди Уорхол – Сергей Гриневич – рассказывает, что когда картина готова – она больше не интересна ему. Другое дело – новая, незаконченная. На мастер-классе Сергей перенес на холст образ одного из важнейших символов Северной столицы – композитора Сергея Рахманинова. Сильный, монументальный, мужественный.

«Нет ничего лучше, чем только что написанное стихотворение. Нет ничего лучше, чем осуществленная любовь», – уверен современный поэт Дмитрий Воденников. Возьму на себя смелость и скажу, что только что написанная картина – тоже безумно прекрасно. А вот любовь к искусству рекомендуется осуществлять, например, так: приходить на выставку работ участников «Зимней неспячки 2016» в арт-отель «Рахманинов», а буквально через месяц – в выставочное пространство ARTWAY Design Hotel. Кроме того, в Мраморном дворце открыта выставка мэтра и соорганизатора арт-форума Олега Яхнина – и это нужно видеть. Словом, еще есть пара золотых билетиков.

Текст: Юлия Батракова





© Арт-холдинг «Рахманинов», 2012 - 2018