Эндза: «Если у кого-то плохой характер – разве я должен перестать быть добрым?»
Печатная версия



Блог редакции, Главная



Эндза: «Если у кого-то плохой характер – разве я должен перестать быть добрым?»

Февраль 25, 2016

Когда-то Геворг (Эндза) Бабаханян хотел посвятить себя религии и даже получил сан священника в Иерусалиме. Но скоро понял, что его главное предназначение – рисовать. Более двадцати лет Эндза провел за рубежом: уехав из Израиля  в Венецию, художник учился в Академии изящных искусств, затем работал реставратором, восстанавливал фрески во Дворце Дожей. Сейчас Геворг  живет в Ереване – пишет картины и руководит небольшим кукольным театром. Главные темы его творчества – Армения и детство. В этих незатейливых, на первый взгляд, сюжетах – проявляется настоящий симбиоз армянской, русской и европейской традиций.

– Священник, режиссер, художник. Чему вы отдаете предпочтение сейчас и отдаете ли?

Если человек любит искусство, работает в этой сфере – то он не может, скажем, обожать живопись и не любить театр. Поэтому неудивительно, что я окончил институт кино, потом занимался театром, что мне интересна скульптура и живопись. Однако бывает, что люди проходят три четверти своей жизни – и продолжают думать, что все впереди. Это не так. Мудрые понимают, что на определенном этапе нужно выбрать что-то для себя. Я выбрал живопись. Почему? Потому что живопись – единственный вид искусства, внутри которого ты предоставлен сам себе, работаешь со своими кистями, красками и никто тебе не мешает. Моей натуре ближе живопись.

– Как вы думаете, что такое картина для того, кто смотрит на нее? Скажем, для зрителя, не особенно искушенного в области искусствоведения?

Мне кажется, что когда начинаешь рисовать или смотришь на чью-то работу – ты понимаешь Бога. Бывает, думаешь: «Зачем Бог это все сотворил? Зачем ему эти проблемы?» Но когда работа закончена, я стою перед своей картиной – то люблю ее, как Бог любил созданный им мир. Я думаю, самый главный художник – это Бог. Возможно, он создал специальный тип человека – художника. Мне даже кажется, что сейчас всевышний действует посредством искусства, потому что искусство – и есть любовь. Для меня это уже вопрос решенный. Где нет любви – там нет Бога. Да, я бог своих работ. Вернее, апостол, я бы сказал.

– Ваш псевдоним с армянского переводится как «дар». Художник – это тот, кто все время отдает. Получает ли он что-либо взамен?

Нет, конечно. Что получает свечка взамен того, что дает свет и теплоту? Это ее сущность. То есть, если какой-то художник хочет рисовать и взамен получить что-то, или начинает сокрушаться: «Мои картины не продаются, меня не понимают, а я гений…»    это не настоящий художник.

– С другой стороны, это ведь очень по-человечески – рассчитывать на какую-то ответную реакцию, хоть немного ориентироваться на мнение публики…

Да, но это неважно. Это не самое главное. Вообще и в русском, и в армянском языке есть понятия «дар» и «подарок». Когда ты даешь и хочешь получить что-то взамен, это подарок.  Дар – это то, что волхвы принесли Иисусу. Наверное, это какое-то духовное послание, которое материализовалось в конкретный предмет. Почему волхвы принесли эти дары? Потому что они знали, что имеют дело с Богом.

– Понимание значимости действия?

Да. Ты рисуешь потому, что понимаешь, что это дар Бога тебе. То есть ты проводник, и через тебя это все идет. Плохо, если художник не чувствует этого. «Знаете, я гений». Нет. Просто водопроводная труба, которая проложена между Богом и моими картинами. Всё.

Бывает, художники говорят: «Если я не буду рисовать, я умру». Мне кажется, все не так. Если б я не рисовал – то был бы садовником. Или клоуном – я им симпатизирую. Или я бы просто улицы подметал. Это тоже мое любимое дело. И этот веник я бы употребил как кисть. То есть неважно –  ты рисуешь или нет. Важно – как ты делаешь свое дело. С искусством или без. Потому что очень многие рисуют, но это для них ремесло. А не контакт с духовным.

– Как вы отличаете одно от другого? Всегда ли это можно сделать легко?

Я отличаю очень просто. Насколько художник честен в своей работе и сколько энергии вложено туда? Когда я рисую – заряжаю свою картину. Она становится подобной магниту. Один знаменитый армянский артист рассказывал: «Когда я поехал впервые в Лувр, чтобы посмотреть Мону Лизу – что там такого, что все об этом говорят. Я не знаю, что там было, но поймал себя на том, что я стоял и четыре часа плакал у этой картины». Когда я учился в Италии, мы с другом ходили посмотреть Давида Микеланджело. На улице стояла копия Давида, созданная с компьютерной точностью – мрамор, размеры, всё как надо. Мы с другом подумали: «И это Давид?». Затем мы пошли в музей, чтобы ради интереса посмотреть оригинал. И мы дрожали перед этой работой.  Какая разница? Одна лишь – в ней есть душа, сила, энергетика Микеланджело.

– Часто приходится видеть людей, которые приезжая в новый город, пытаются успеть все, обойти все музеи, сфотографироваться со всеми памятниками искусства…

Когда они идут посмотреть новое место, они ищут с ним физический контакт. А нужен духовный контакт. Вот я приехал в Петербург, заболел, и я могу сидя здесь и глядя в это окно чувствовать дух города. Петербург – это такой город, в который мне хочется возвращаться, и этим все сказано. Не столь важно, что я не успел все обойти. А они таким образом просто галочки поставили – был-был-был.

– Ролан Барт писал, что когда произведение создано – оно автору уже не принадлежит. Люди могут интерпретировать, как им вздумается, и будут правы. Как с этим быть?

Если человек говорит, что у него сто друзей – я не поверю. Друг бывает – один, два, пять максимум. То же самое картины. Ты выбираешь в искусстве своих друзей. Если кто-то посмотрел на мои работы и не почувствовал, что он может с моей работой дружить, это нормально. Значит, у него другой круг. Ведь есть в городе разные круги. Кому-то нравится пить пиво, кому-то на выставки ходить. Это вопрос выбора. Это как в «Книге джунглей» – мы с тобой одной крови. Значит, мы с этим человеком, который не понял моё  искусство, – не одной крови.

– А в каких отношениях вы находитесь со своими работами? Легко ли вам с ними расставаться?

Раньше мне было трудно разлучаться с ними. А сейчас, наверное, я считаю, что готовая картина имеет отношение уже не только ко мне. Она должна жить своей жизнью. Но одно я точно знаю: когда я заканчиваю работу и иду спать, я ощущаю, что моя энергия исчерпана. А потом встаю – и все, продолжаю свою жизнь. После каждой картины появляется такое чувство.

– Тема детства занимает большое место в вашем творчестве. Иногда приходится слышать о том, что общество все больше становится инфантильным, и это не есть хорошо. Что думаете вы?

Я думаю, что все-таки все лучшее – из детства. Если человек хочет жить как ребенок, это очень хорошо. Детство, искусство – это вещи неопасные. Войны, политические игры – это я ненавижу. Если бы в политике было чуть-чуть детства и искусства – было бы лучше. Я думаю, что негатив в жизни – это нехватка таких вещей.

Вообще людям часто кажется, что «когда-то я был ребенком, а сейчас я другой». Люди не меняются. И когда я пишу – я не то чтобы вспоминаю ребенка, которым я был, нет. Я не могу это разделить. Я живу и мыслю так же, как жил и мыслил тогда, когда мне было шесть лет. Поэтому я не хочу проводить черту – вот я был маленький и теперь вырос.

– Хотя, на деле мы ведь это любим – делить жизнь на периоды: детство, отрочество, юность и так далее.

– Это иллюзия. Нет молодости и старости – все это один миг. Когда мы разделяем это, то  попадаем в сети.

– Может быть, людям нужно это разделение, чтобы «схватить» неуловимую жизнь? Ведь она уходит сквозь пальцы, как песок.

– То же самое, как фараоны строили пирамиды, чтобы стать бессмертными – вот мы и делим на прошлое и будущее. А если человек уже из вечности, и он в вечность отправится – какой смысл?

– Правда, мы не хотим быть гостями, мы хотим быть хозяевами жизни. Говорят, когда пушки стреляют, музы молчат. Только вот если становится плохо – хочется в театр. А у вас как?

Да, когда плохо, нужно идти в театр, в музей, читать книги – и всё будет. Вся наша жить – это история любви и ненависти. История плюса и минуса. Даже вот можно библию с этой точки зрения рассмотреть. Что случилось? Было много негатива, Бог решил сделать всемирный потоп. Через тысячелетия стало снова много негатива – и он отправил своего сына Иисуса, тот добавил позитива, добавил любовь.

– Что бы вы посоветовали человеку, который холоден к живописи?

Знаете, например, животные для меня выше людей во многих аспектах. И если кто говорит, что у животного нет души – что оно не любит и не плачет – я не верю. Но единственное, мне кажется, что животные не понимают искусство. Я не говорю, что люди, которые не понимают искусство – животные. Нет. Я обожаю животных (улыбается). Но отношения с искусством – это то, чего нам часто не хватает в жизни, что нужно культивировать в себе. Искусство – это контакт с Богом, с прекрасным. Это нужно.

– Расскажите немного о том, что вдохновляет лично вас.

Когда я вижу добрых людей – знаю, что не всё потеряно. Одно доброе дело, один добрый поступок не может не вдохновлять. Один наш святой говорил: «Не всякая правда добра. Но всякая доброта – это правда». Я бы выбрал доброту. Святой Антон писал:  «Придут такие времена, что только если ты будешь добрый – ты будешь спасен».

Я обожаю театр. Не случайно я окончил Институт театра и кино. Это болезнь. Жаль, одной  жизни не хватает, чтобы все успеть. Два года назад работал с командой актеров. Сейчас я решил заниматься именно куклами. Я люблю это, то есть ты вкладываешь свою душу в это, они такие чудные. Кстати, маленький петербургский Театр марионеток мне очень нравится. Вот в кино не хватает контакта со зрителем – а в театре зритель получает очень много.

– Если подумать, у театра и живописи – много общего. В обоих случаях – диалог. Разного порядка.

Очень схожий контакт. И что интересно, когда уже создавали телевидение, говорили, что театр умрет, но он не умер. Появилось кино – театр все равно живет. Я думаю, современные гаджеты барьер между произведениями искусства и нами. Многие рассуждают: вот, мол, когда-то было так, а теперь все иначе. Но в жизни в основном все остается неизменным по сути своей.

– Только играем другими игрушками?

Да, главное мыслить шире. Один американский турист посетил мудреца. Он обнаружил, что в доме мудреца почти ничего нет. «Где твоя мебель?» удивился американец. «А где твоя?» спросил мудрец. «Моя? Но ведь я здесь проездом. Я турист». «А вы думаете, я не турист?». Если осознать это глобально – все увидится по-другому. Вся наша жизнь один миг.

– Безусловная готовность быть  добрым – это и есть цельность личности.

– Часто такое бывает, что делаешь какое-то добро, а в ответ не получаешь ничего. И переживаешь. Я расскажу притчу. Один человек увидел, как скорпион упал в воду и старается выбраться из нее и начинает тонуть. Человек решил спасти  живое существо, протянул руку и вытащил его, но скорпион  укусил его. От боли спасатель разжал пальцы, и скорпион вновь упал в воду. Человек во второй раз попытался вытащить скорпиона, и тот снова укусил его. Случайно наблюдавший  происходящее путник сказал: «Вы проявляете излишнее упрямство!» На это человек ответил: «Если у кого-то плохой характер – разве я должен перестать быть добрым?».

 

Геворг (Эндза) Бабаханян – участник международного арт-форума «Зимняя неспячка 2016», организованного при спонсорской поддержке арт-отеля «Рахманинов»

Фото предоставлено фотоателье Sana Petra

Сайт художника: http://www.endza.com/

Беседовала: Юлия Батракова

7 комментариев

Оставьте комментарий



Сегодня в Израиле отмечают самый главный государственный праздник-День Независимости. ...



В стенах прекрасной Анненкирхе прозвучат авторские композиции ...



В Санкт-Петербургском музее театрального и музыкального искусства открылась выставка ...



1 апреля 2013 года все почитатели таланта Сергея Васильевича ...


Вы можете оставить комментарий




© Арт-холдинг «Рахманинов», 2012 - 2017

   
117 views